«ЭТОТ УМНЫЙ И ВДОХНОВЕННЫЙ СПЕКТАКЛЬ…»

«ЭТОТ УМНЫЙ И ВДОХНОВЕННЫЙ СПЕКТАКЛЬ…»

Театральный критик, кандидат искусствоведения, лауреат премии имени А. Кугеля как лучший театральный критик года Ольга СКОРОЧКИНА откликнулась на спектакль «Я — Николай Гумилев!» статьей. Ольга была в числе зрителей на недавнем показе моноспектакля Иванэ Курасбедиани в постановке Левона Узуняна в Копенгагене. Напомним, показ прошел в рамках проекта «Парад русских театров в Дании».

***

17 августа Тбилисский театр им. А.С.Грибоедова показал на сцене Российского центра науки и культуры в Копенгагене поэтическую фантазию в одном действии «Я — Николай Гумилев».

Спектакль сочинил и поставил режиссер Левон Узунян, и невозможно не увидеть, что это работа очень высокого класса.

Судьба и творчество замечательного поэта Николая Гумилева исследованы режиссером с внимательной любовью : «за пядью пядь» он прошел его путь, путь ослепительно яркой и трагически краткой жизни, и уместил этот путь на пятачке сцены. «Люди и тени стоят у входа…» В течение часа перед зрителем прошла жизнь человека, в котором клокотали миры и чей собственный мир не умещался только лишь в звании большого поэта ( хотя и его на человеческую жизнь было бы довольно!) : он был блистательный военный, антрополог, культуролог, философ, историк, путешественник, друг своих потрясающих друзей — хватило бы на многие жизни! Но случилась одна, трагически оборванная в тридцать пять лет. В которой было так много событий на букву А, начальную букву алфавита. Африка, антропология, акмеизм, Анна Ахматова….

«Моноспектакль», пытается убедить нас программка, и действительно, актер на сцене один. Но на самом деле Иванэ Курасбедиани озвучивает не один-единственный голос поэта, но , словно в грузинском хоровом пении, в этом спектакле состоялось прекрасное многоголосие, шум времени, в котором жил и сочинял свои стихи Николай Гумилев. И не только стихи, он сочинял свою личность, он сочинял сюжеты и словно ткал сам воздух вокруг себя. Это был воздух культуры невероятной плотности. Этим воздухом дышит этот спектакль.

Поразительно, но сам Гумилев на сцене не появится, в этом загадка и фокус спектакля. Его высокий «обман». Иванэ Курасбедиани играет вымышленный персонаж. Гумилев — пленник накануне расстрела, он словно молчаливый каменный гость — за свинцовой дверью, то ли тюрьмы, то ли истории, а может, жизни и смерти — его на сцене нет. Но он есть и он не молчит: его выкликает из темноты и озвучивает тюремный сторож по имени Котэ Каландадзе.

Котэ горячо спорит со своим «пленником», которого помнит с юности, со времен общего отрочества, домашнего разучивания «Сулико» и «Тифлисского листка», в котором были напечатаны первые стихи Гумилева. Котэ рядом с трагически «отсутствующим» поэтом — словно Сальери при блистательном Моцарте, но этот Сальери — совсем, совсем вне зависти. Он восхищен стихами и личностью, ее непостижимым обьемом и даром. Непонятно, кто тут больше пленник и заключенный, а кто есть свободный человек? Котэ Каландадзе — словно зеркало, наставленное на заключенного поэта. Это «зеркало» всматривается, вчитывается в чужую судьбу и отражает ее. Когда артист читает гумилевские стихи, звучит уже не голос стражника, но голос самого поэта. Иванэ Курасбедиани делает невидимые «переходы» между персонажами и читает стихи на высоком накале, в эти минуты его игра отмечена страстью и высотой не просто мастерства, отличного и отточенного, но вдохновения. В этом чтении просвечивают гумилевские миры, «я читаю стихи драконам водопадам и облакам»- вот, кажется, и молодой грузинский актер читает эти стихи не только и не столько публике, но — драконам и облакам, не меньше!

Он озвучивает гумилевское предчувствие своей судьбы «и умру я не на постели, при нотараиусе и враче, а в какой-нибудь дикой щели…»

Все сбылось, как предчувствовалось в снах и стихах, кронштадсткий реввоенсовет приготовит ему расстрельную «дикую щель». Настолько дикую, что никакой историк-архивист следов не сыщет.

На этом спектакле думаешь: следов Гумилева не сыскать , место гибели и захоронения неизвестно. Но этот умный и вдохновенный спектакль сам по себе — театральный и культурный след. След огромной духовной важности. Образ Гумилева, потрясающего поэта и свободного человека, сыгранный артистом не впрямую, через его стражника, но на той высокой ноте понимания его личности, поэзии и судьбы, которая подтверждает идеалистическую догадку: не все проходит, земная жизнь не есть финал. Это догадка самого Гумилева, гениально сформулированная им в «Заблудившемся трамвае» («Понял теперь я: наша свобода только оттуда бьющий свет..») становится важнейшей смыслообразующей нотой спектакля.

Спектакль начинается с обвинения героя в контреволюционной деятельности. Стальным чеканным голосом Котэ Каландадзе зачитывает поэту постановление реввоенсовета. Господи, какая деятельность, какие следы тайного участия в тайной организации, когда Николай Гумилев — открытый монархист и никогда не скрывал своих убеждений? Дважды награжденный орденом Святого Георгия в первой мировой войне, человек чести и идеалов — разумеется, удобная мишень для пули реввоенсовета, но неудобная — для истории. Потому что для истории остались как минимум его удивительные стихи, и их «оттуда бьющий свет» не затронет никакая пуля и не захоронит никакая земля. Поэтому спектакль, начинающийся со смертного приговора, выходит к финалу на высокую коду бессмертия, любви и печали — а какие еще другие чувства могут вызывать его стихи? В них есть и страшные строки про отрубленные головы, и отчаянные — про страну, что «могла быть раем», но стала «логовищем огня»… Но напоследок все равно звучит гумилевская музыка «не могу, не могу умереть!»…

В высшем смысле он оказался прав. Подтверждением тому — этот пронзительный спектакль. Спектакль об огромном русском поэте, сочиненный в Грузии, сыгранный на фестивале в Дании… Его легендарный стихотворный трамвай «заблудился в бездне времен», но сам поэт со своим спектаклем через Неву, через Нил и Сену, прогремев по трем мостам, воздушным путями пролетев на Балтикой, приземлился на сцене. «Я — Николай Гумилев»… «В воздухе огненную дорожку он оставлял и при свете дня…»

Два раза слеза по щеке пробежала…